Наш Новороссийск - городская газета
Вторник, 11 Декабря 2018, 4:06
Прогноз погоды
Курс валют
Комментарии...
ЛИХО

ЛИХО

Одно дело слушать о новости из Донецкой области по телевизору, совсем другое — побывать там самому. Сотрудник редакции «НН» Геннадий Фатеенков вернулся оттуда в конце декабря 2014-го, отрывок из его путевых заметок предлагаем нашим читателям.

Помню, в детстве, когда летом к нам съезжалась многочисленная родня, во дворе накрывался большой стол. На него выставлялась разнообразная снедь, и под крепкие и не очень напитки с обильной закуской взрослые вели разговоры. Делились новостями, рассказывали истории, вспоминали прошлое. Вечером, когда за столом оставались самые стойкие, речь заходила о временах для меня совсем уже "былинных" - о минувшей войне. Говорили просто, без надрыва и пафоса, только иногда женщины, крестясь украдкой, приговаривали: "Не дай бог".

Им довелось пережить то, чему я нашел страшное имя - ЛИХО.

Добравшись до города Снежного, по своему обыкновению, я отправился на рынок. Базарчик небольшой, не прошло и получаса, как я оттуда уже вышел. Что можно сказать? Обыкновенный провинциальный рынок городского масштаба. Ассортимент попроще, чем в Донецке и даже в Шахтерске, но все, что нужно - есть. Цены чуть пониже, как говорится, "в пределах погрешности". Покупателей, несмотря на погоду, достаточно. Ополченцы в форме встретились дважды, с оружием никого не видел вообще. Разговоры - самые обыкновенные, бытовые: декабрь на дворе, люди готовятся к Новому году.

Покинув рынок, решил пройтись по городу, посмотреть по сторонам. Погодка сегодня, конечно, как на заказ: дождь – не дождь, «мгычка», густая и холодная, ветер хоть и не сильный, зато со всех сторон сразу: как ни уворачивайся, получишь по морде. Гуляющих вокруг не наблюдалось, я был чуть ли не единственным прохожим на улице.

Теперь здесь - глубокий тыл. Нет ни канонады, ни стрельбы, да и самолеты давно не залетают. Попытка сделать пару снимков привела к ожидаемому результату – стоило открыть объектив, как порывом ветра его тут же забрызгало. Картинка в видоискателе стала похожа на окно в ванной. Везет же мне сегодня! Решил податься по окрестностям.

Увидев, что я направляюсь к машине, водитель такси опускает стекло. За рулем - парень лет тридцати.
- А зачем вам в Степановку, вы оттуда? - в голосе слышится сочувствие, будто я попросил его отвезти меня на кладбище.
- Нет, я газетчик. Из России.
- Поехали. Только там и смотреть-то уже не на что, технику всю позабирали. Местных почти не осталось. Я туда сто лет никого не возил.

Благополучно миновав блок-пост, мы наконец-то выезжаем на трассу. Видимость - метров сто - сто двадцать. Скорость приходится держать небольшую, чтобы не налететь на воронку, так что есть время познакомиться. Мой попутчик - местный, из Снежного. Раньше был шахтером, теперь работает "на заводе". (На каком заводе, уточнять не стал, зато понятно, почему не на шахте - заметный тремор выдает давнюю серьезную контузию.) По выходным таксует. Клиентов, как и предполагалось, немного, но хоть какое-то подспорье. С деньгами - швах.

Стела с названием деревни возникает из пелены дождя перед самым носом. Рядом с ней - ошметки автомобильного кузова, сильно искореженные и обгоревшие. Вместо окраины — пепелище. На уцелевших столбиках едва держатся остатки поваленных заборов. Из-за них выглядывают закопченные огрызки стен и печные трубы. Груды битого кирпича, головешки, дыры оконных проемов. Двор за двором, дом за домом. Каждый дом - семья. Взрослые, дети, старики. Где они сейчас, что с ними?

- Смотри-ка! А этот танк почему не забрали? Тут раньше много техники было. Все уволокли, а этот бросили. - Таксист вертит головой по сторонам. - Тут его башня недалеко валялась. Не вижу. Наверное, увезли. А танк-то почему оставили? Нафиг он тут нужен?
- Это БМП. Вернее, была когда-то.
- Я в них не разбираюсь. По мне - танк и танк, без разницы. Давайте еще на соседнюю улицу проедем, может там кого из местных увидим. Но, я думаю, в центр надо. Там хоть что-то осталось.

На соседней улице видим ту же картину. Частично уцелевшие дома сиротливо соседствуют с руинами. На некоторых участках нет даже признаков построек - просто кучи черного мусора. Видимо, дома были деревянными и сгорели дотла. В одной из развалин оконные проемы наполовину заложены кирпичами и строительными блоками. Похоже, тут была чья-то позиция, огневая точка.
Едем в центр села. Тут обстрелы были не такими плотными. В некоторых домах даже окна заделаны пленкой. Стекла повышибало еще в самом начале, оконное стекло сейчас в дефиците, а полиэтилен, в отличие от фанеры, пропускает свет. Пленка - это хороший знак: значит, там живут люди.

Внезапно натыкаемся на работающий магазинчик. За прилавком скучает продавщица лет сорока.
- Да какие покупатели?! Полторы калеки. У кого машины есть, в городе на рынке закупаются. У нас, в основном, хлеб да молоко берут. - заметив мой взгляд, шарящий по полкам, добавляет, - С хлебом вы сегодня опоздали, закончился.
- А хлеб откуда? Тоже из города?
- Из Тореза. Его по утрам привозят, часов в десять. Многие прямо из машины берут, пока горячий.
- Магазин давно работает?
- Не знаю. В октябре, когда мы приехали, уже работал. Я сразу сюда пошла. Муж сначала дом чинил, да и с работой было не очень. А сейчас на шахту устроился. Хоть зарплата будет.
- Дом сильно пострадал?
- В другой раз сказала бы "сильно". Но глядя на остальные... Ничего, стену заложили, крышу подлатали, окна заклеили - как-нибудь перезимуем, не замерзнем.
- Народ как, возвращается понемногу?
- Сейчас уже нет. Все, кому есть где жить, уже здесь, а остальные... Куда тут возвращаться? Может, весной еще кто приедет, но вряд ли. Тут же заново все строить надо. Где ж столько денег взять? Тут на продукты не у всех есть. Огороды спасают.

На выезде из Степановки натыкаемся на брошенный у дороги минный трал.

Спустя несколько минут проезжаем мимо обгоревшего остова легковушки.

- Да-а. Иномарка была, - водитель тянется за сигаретой, - а какая, уже и не разобрать. Я сам так однажды чуть не попал. Под Изварино. Из Ростова возвращался, - семью одну отвез и уже домой ехал - решил полями срезать, мимо блок-постов. Срезал, блин. В общем, свернул на грунтовку. Шел не быстро, стреляют же вокруг. Выезжаю из-за посадки, смотрю - машины стоят. Три или четыре, причем стоят как-то неправильно, "враскоряку". Двери нараспашку, стекла побиты и рядом какие-то тряпки валяются. Не понравилось мне это. Решил дальше не ехать. Только начал разворачивать, слева из посадки - бац! - выстрел. Потом еще один. Я - по газам, и прямо по полю к ближайшим кустам. Еле ноги унес. А тут еще мать звонит, говорит, не едь через границу, там стреляют. Я ей: "Все нормально, я в России." - а у самого зубы стучат. В общем, выбрался обратно на трассу. Блок-посты - не сахар, но лучше уж они, чем вот так, в поле. Я потом уже сообразил, что там, возле машин, люди лежали, беженцы.

Интересно, кто-нибудь когда-нибудь сможет описать все это? Простые истории жизни простых людей. Истории о том, каково пережидать артобстрел в подвале. Сидеть, прижимаясь к дрожащей при каждом разрыве стене, и ждать. Зная, что в следующую минуту может рухнуть потолок.

Каково потерять под обломками своего дома родных и близких. Разгребать руками завалы, зная, нутром чувствуя, что их уже не спасти. И никто никогда не сможет их вернуть или заменить.

Или о том, каково возить через границу беженцев, продираясь через блок-посты, уворачиваясь от снарядов и снайперов. Не за деньги, а потому что иначе нельзя, не по людски.

Каково вдруг стать беженцем. В один момент бросить все, нажитое годами, и, ухватив в охапку самое ценное - детей, довериться старому знакомому (а то и первому встречному) и отправиться в неизвестность. Через огонь.

Каково оказаться на новом месте без гроша в кармане. С детьми. Крутиться, как уж на сковородке, стараясь их прокормить и обогреть. Ждать вестей из дома и надеяться, что кошмар там скоро закончится, и можно будет вернуться в родные стены.

Каково вернуться домой и в голодную зиму поминать за ужином погибших соседей. Потому, что картошка с их огорода смешалась в погребе с твоей, и это они своей смертью помогают твоим детям выжить.

Каково вернуться на пепелище...

Думаю, никто и никогда описать это не сможет. Потому что лихо - неописуемо. Спустя годы нынешние дети, став почтенными старцами, будут рассказывать об этом своим внукам. Рассказывать без надрыва и пафоса, самыми простыми словами. И только женщины за столом будут украдкой креститься, приговаривая: "Не дай бог".