Наш Новороссийск - городская газета
Вторник, 11 Декабря 2018, 3:24
Прогноз погоды
Курс валют
Комментарии...
Арсен Джанумов: «Моя работа – спасать живых»

Арсен Джанумов: «Моя работа – спасать живых»

Все там будем, поздно или рано. Арсен Джанумов, заведующий городским паталогоанатомическим бюро, которое считается одним из лучших в крае, более двадцати лет провожает в последний путь тех, кому он предстоит. С ним наш разговор о жизни и смерти.

- Когда после школы выпускник решает стать хирургом, то скорее всего у него мечта — оперировать и спасать людей. Будущий стоматолог хочет лечить зубы. А какой мотив у молодого человека стать патологоанатомом?
- Никакого. Еще в советские времена я закончил школу с золотой медалью. Моя мама — химик. Я сдал экзамен с первого раза и поступил во Львовский медицинский институт - всю свою жизнь мечтал стать акушером-гинекологом. Очень хотел помогать женщинам, которые порой и стремятся все взвалить на свои плечи, но в определенные моменты очень нуждаются в заботе. Я люблю женщин и детей, ведь они — неотъемлемая часть жизни. С третьего курса мединститута стремился к такой работе. Выпустился с дипломом врача общего профиля. Мог работать в любой сфере, кроме стоматологии и педиатрии. Судьба забросила мою семью в Тверскую область, это было в девяностых годах. Пришел в горздрав, предложил свои услуги. А там только вакансия патологоанатома.

- И вы безропотно приняли решение идти на такую работу?
- Какое там! Я хотел вначале сжечь диплом. Очень обидно, когда не можешь осуществить мечту. А потом решил, что если Богом мне предназначено работать в патологической анатомии, то я должен стать лучшим. Я амбициозен, всегда был лидером по жизни. Мое честолюбие заключается в профессионализме.

- Что такое профессионализм в морге?
- Я бы не называл место моей работы так, с вашего позволения. Это просто юридически неправильно. Морг - это место для хранения трупов. Я не нахожусь там все время. Я патологоанатом. И поверьте, мне надо очень многое знать. Мы же вскрываем всех умерших: инфекционных, онкологических, терапевтических, чтобы определить точную причину смерти.

- И часто умирают люди от врачебных ошибок?
- Да, такое иногда бывает. Функциональная обязанность врачей присутствовать при вскрытии своего умершего пациента. Они должны понять, в чем причина смерти. Так мертвые учат живых: в следующий раз, когда к врачу обратится пациент с такой же клиникой, то медику будет легче поставить диагноз и назначить лечение. Увы, без ошибок никак. Расхожая фраза, что у каждого врача есть свое кладбище, верна. Но патологоанатом — не прокурор и не судья. Мы вскрываем трупы не для того, чтобы унизить, а для того, чтобы наш коллега смог понять ошибку, если она была. Только хочу заметить, смертей от врачебных ошибок очень мало, ничтожно мало. И то, что эту тему часто поднимают в обществе, связано с желанием уйти от иных проблем.

- От каких, например?
- От проблемы отношения к своему здоровью. Наши люди абсолютно не занимаются им. Они мало двигаются, много едят не того, что нужно, курят и пьютСебя не любят. А к врачу обращаются порой только тогда, когда им нельзя помочь, когда жареный петух клюнул… При онкологии боль проявляется только на четвертой стадии, когда уже все – только «макинтош деревянный» надо готовить. Ну, вот такой у нас в России менталитет – все мы на «авось» надеемся. Собой надо заниматься! У нас ежегодная диспансеризация и профилактические осмотры. Но некоторых туда загонять надо.

- Тяжело осознавать, что работаешь с таким контингентом, когда самое страшное уже произошло и ничем помочь нельзя?
- Большинство непосвященных почему-то уверены, что мы работаем только с мертвыми. Глубокое заблуждение! Мы проводим исследования для живых пациентов. Вот представьте, хирург во время операции видит у больного какое-то уплотнение, например, в прямой кишке. Какова его природа, не может определить. Кусочек ткани отправляет мне, то есть патологоанатому. Есть методики, которые позволяют за пятнадцать минут определить, доброкачественное это образование или нет. Я сообщаю результат, от которого зависит объем хирургического вмешательства, и операция продолжается. Раньше мы очень часто выполняли подобные исследования, теперь реже. Всех пациентов, которым они могут понадобиться, теперь отправляют в Краснодар. Но и у нас в городе это возможно, все делается – и биопсия тканей, и гистология. Бородавка на теле, уплотнение в молочной железе изучаются патологоанатомом. А правильно поставленный диагноз спасает людей.

- Вы помните свое первое вскрытие?
- Да. Я тогда сам чуть не умер. Я и сейчас каждый раз умираю, когда вскрываю детей. Самая ужасная смерть – это гибель ребенка... Я не могу спокойно говорить об этом. Страшна и скоропостижная смерть. Это когда ничего не предвещало ее. То есть, видимо, какие-то хронические заболевания были, но человек о них не знает. Пришел на работу, а тут шарахнуло — инфаркт: и все – и нет человека. И вроде на фоне полного благополучия. Когда заходишь в холодильную камеру, понимаешь, что от нас очень мало зависит. Можно умереть в любой момент. Смерть имеет столько ликов и гримас, вы даже себе не представляете. Иногда ты знаешь, что человек был абсолютно счастлив в жизни, а на лице у него такая мука написана, потому что умирал он тяжело. А есть и легкая смерть. Был такой случай в городе. Дедушка с бабушкой больше шестидесяти лет вместе прожили. Умерли с разницей в два часа в одной постели, спать легли и не проснулись, помытые, в чистом белье. Но как бы там ни было, смерть — это всегда глупо и нелепо.

- А сколько по времени, на ваш взгляд, может жить человек?
- Ученые уже доказали, что сердце человека, если создать благоприятные условия — убрать стрессы, исключить вредные экологические факторы, может биться сотни лет. Другие органы тоже имеют долгий срок службы. Мы не всегда в силах свести к минимуму различные вредные воздействия. Но мы можем любить тех, кто рядом. Пока мы вместе на этом свете. Это уже многое. Любящий человек продлевает и свою жизнь, и жизнь других.

- Вы сами не боитесь смерти?
- Нет. Я ее слишком часто вижу и поэтому очень люблю жизнь. Я никогда не был трусом. Чего я боюсь – так это умереть в одиночестве, когда рядом нет никого из близких. Одиночество — это поганая вещь. Страшно, когда ты вообще никому не нужен. Знаете, сколько бывает людей, которых даже некому похоронить. Две недели в морге лежат невостребованные покойники. Потом погребение совершается за счет государства. Представляете, человека похоронило государство! Не как Героя России, когда это положено, а вынужденно - как бомжа невостребованного.

- Есть в вашей работе что-то такое, чем вы можете гордиться?
- У меня работа рутинная. Но я помогаю перенести боль утраты родным покойного. Не могу очерстветь душой и каждый раз мне близко чужое горе. Я хочу, чтобы на меня опирались. Вообще, как ведут себя в этот тяжелый момент родственники умершего, может говорить о том, какая атмосфера царила в семье. Это видно по их поведению, по отношению к предстоящим похоронам. Например, какую одежду принесли для покойного – старую или новую. Пусть даже она недорогая, главное, чтобы была чистая и наглаженная. Для многих потеря родного человека – искреннее горе. Хотя встречаются и равнодушные родственники, для которых главнее наследство или еще что-то материальное. Но все-таки чаще для людей очень важны семейные ценности и родственные связи.

- Как вы думаете, есть ли жизнь после смерти?
- Думаю, да. Но об этом хочется узнать на собственном опыте как можно позже. Поэтому всем здоровья!

Текст: Виктория Багдасарьянц, Светлана Добрицкая.