Квартиры в новостройках города
Наш Новороссийск - городская газета
Воскресенье, 19 Ноября 2017, 2:32
Прогноз погоды
Курс валют
Комментарии...
КАРТИНА — ЭТО РАЗГОВОР БЕЗ СЛОВ

КАРТИНА — ЭТО РАЗГОВОР БЕЗ СЛОВ

В зале художественной школы им. Эрьзи открылась персональная выставка известного в Новороссийске художника Виталия Итяксова.

Как экзистенциальный сюрреалист Виталий для многих стал открытием, зато в качестве монументалиста и промышленного дизайнера он известен — многочисленные мозаики на городских детсадах, фирменный стиль «Водоканала» и гостиницы «Новороссийск»... О творческом пути художника, о гармонии духовного и утилитарного корреспонденту «НН» рассказал сам мастер.

- Когда впервые проявилась тяга к рисованию?
- С появления на свет это было естественным «фоном», так как отец, Петр Васильевич Итяксов, был известным в городе художником-монументалистом. Я рос в атмосфере художественного творчества. Хотя не чужды мне были и другие музы — посещал драматический кружок, танцевальную студию. Даже на гастроли ездил.

- Отец не пытался склонить вас на «свою» сторону?
- Нет, он был истинным дипломатом, видел мои искания и не давил. Как-то раз, словно не всерьез, он сказал: «Если уж быть артистом, так выдающимся! А художником можно быть и средненьким...». Эта шутка дала свои всходы, я начал осознавать, что хочу быть художником. Но не «средненьким», - улыбается Виталий, - а таким же хорошим, как папа. Поэтому после школы поступил в Саратовское художественное училище.

- Почему не Москва, Петербург, Краснодар?
- Отец родом из Саратова и там учился, пока война не началась. Поэтому я имел представление о том, чему там можно научиться, любил загадочную серебристую живопись Коровина, Серова. Кроме того, в этом городе было много родственников и милая сердцу Волга. После окончания училища пошел в армию, служил по специальности. Чертил схемы, графики, карты боевых действий, наглядную агитацию. После демобилизации вернулся домой, поработал с родителями над мозаиками, монументальными проектами. Параллельно думал куда поступать, хотелось общения, новых встреч, друзей-художников, выставок, творческой болтовни...Выбирал между "Мухой" и Харьковским художественным институтом. Когда увидел, чем занимаются студенты харьковского, я понял, что хочу учиться именно там. Керамика, фрески, витражи, маркетри и прочие декоративно-прикладные дисциплины. Все это можно было освоить, просто подружившись со студентами других специальностей. Уже на третьем курсе я узнал, что и отец мечтал там учиться. По окончании института я вручил ему диплом: вот, папа, теперь твоя мечта сбылась.

- Как формировались ваши художественные принципы?
- Еще в училище я почувствовал, что картина должна быть не просто посланием художника зрителю, а разговором с ним. Рядовой зритель, глядя на картины классиков, воспримет их поверхностный слой и вынесет оценочное суждение «красиво-некрасиво». Остальное доступно лишь тем, у кого есть соответствующая эстетическая подготовка или хотя бы начальное художественное образование. Я же хотел создавать картины, которые служили бы катализатором интересных мыслей для всех, кто на них смотрит, независимо от культурного багажа. Конечно, каждый увидит то, что может или хочет. Но не сумму предметов, красок, рефлексов и теней, а некую идею, импульс.

- Рене Магритт тоже стремился рисовать идеи...
- Кстати, о Магритте. В 1997 году у меня в Новороссийске была выставка сюрреалистических работ. Одна журналистка сказала, что они близки к произведениям этого художника. Тогда я впервые про него услышал. Нашел его работы и был поражен, насколько мы схоже мыслим, дышим одним воздухом. Его сюрреализм — это не стиль Сальвадора Дали, основанный на сновидениях, галлюцинациях, а позже на коммерческом расчете шокировать публику, это истинная философия жизни, которую я тоже стремился привнести в свои картины. В те же годы мне посчастливилось попасть на выставку Магритта в Пушкинском музее в Москве. Полотна не сравнимы с копиями и альбомами. В некоторых местах на холсте еще виден карандаш, видно, как положены мазки. Я многому научился, глядя на оригиналы мастера.

- Переход к философскому сюрреализму как был принят публикой?
- Хорошо. Людям нравится что-то новое, необычное и в то же время близкое. А вот друзья отца, художники старой школы, иногда негодовали. Как-то к папе в мастерскую пришел заслуженный художник России Граер Аракелян и сказал: «У Виталия раньше такие хорошие работы были, а теперь занимается всякой ерундой! Ты повлияй на него!». Но отец понимал, что у каждого свой путь и «влиять» не нужно.

- Побывав на открытии выставки, я убедился, что ваш стиль очень интересен даже тем, кто далек от живописи. Но одним зрительским интересом сыт не будешь, верно?
- Если речь о том, что люди готовы покупать, то я на этот счет не переживаю. Есть стереотип: художник — это персонаж с бородой, в беретке, шарфе, в измазанных краской штанах... Всем своим видом и поведением показывающий, что он не от мира сего, творец не хуже Бога... Злые критики его не понимают, необразованные зрители не покупают, коллеги не признают, от нищеты и безысходности мечется он между требованиями рынка и личными творческими экспериментами, в результате толком не получается ни того, ни другого. Начинающие художники часто вводятся в заблуждение фразой Пикассо: «Художник — это человек, который пишет то, что можно продать. А хороший художник продаёт то, что пишет». Меня миновала горькая чаша сия. Спасибо отцу, он своим примером воспитал во мне правильное отношение к творчеству и работе. В Саратове я стал профессиональным художником, научился писать. Узнал, что такое колорит, рефлексы, воздух, анатомия. В Харькове учился на проектировщика интерьеров. Это техническая специальность, которая позволяет зарабатывать деньги и в творческом плане быть независимым. Кроме того, это очень помогает по жизни, хотя бы организовывать свое рабочее и жилое пространство. Делать все максимально функционально и надежно.

- Ну, а если продаются творческие работы?
- Это большая радость. Мы с супругой эти «творческие» деньги тратим на какие-нибудь приятные покупки или путешествия. Картины продаются не так часто, как хотелось бы, но бывает, что и отдавать жалко. Например, на выставку в Праге зашел посол какой-то нефтяной ближневосточной страны и приглядел картину из моего «непродаваемого» фонда. Я ему озвучил цену, которая означала вежливый отказ. В ответ: без проблем! Уже не помню, как я вышел из этой ситуации, но теперь сразу говорю, какие картины не продаются.

- Как получилось, что выставлялись в Праге?
- Дело в том, что мой дед был чехом. Во время Первой мировой, как солдат Австро-Венгерской империи, попал в плен. После революции его не отпустили домой, остался в Союзе. Попал в работники в одну зажиточную семью. Полюбил дочку хозяина, она вышла за него замуж. В 30-е годы дед взял фамилию жены и русское имя. Вацлав Матула стал Василием Итяксовым. Возможно, это спасло его от репрессий. В Чехии он считался пропавшим без вести. Отец после войны восстановил связи с чешскими родственниками. После развала СССР, когда начали развиваться национальные сообщества, нас пригласили сделать выставку в посольстве Чешской Республики в Москве. А потом по инициативе чешской стороны были выставки в Праге, Брно и Йиглаве — родном городе деда.

- Как приняли в Чехии?
- Тетушка сочла нас большими чехами, чем их коренные. Сказала, что молодежь стала холодной, не душевной, ближе к немцам. А мы с отцом такие, какими чехи были раньше. Когда родственники увидели у меня серебряные украшения, тут же сказали: это генетика, «зов крови». А если видишь на улице человека с золотыми украшениями и особенно фиксами — то это скорее всего русский. Однажды в пражском метро я увидел мужчину с золотыми коронками. Помня сказанное, подошел поближе, оказалось, что это украинец.

- А как отнеслись посольские сотрудники?
- Предложили пройти курсы чешского, закончить факультет искусствоведения в Карловском университете в Праге и активно сотрудничать с министерством культуры Чехии. Ездить по миру со всякими культурно-деловыми визитами. Я закончил языковые курсы, собрал все необходимые документы, приехал, меня поселили в общежитие, поставили на полное довольствие. В первый же день в университете увидел мальчиков и девочек, бегающих с книжками, и понял, что это — не мое. Собрался и уехал.

- Такой специалист не остался бы без работы в Чехии. Тем более при поддержке посольства. Помогал бы семье из другой страны. Может, и дочерей бы перевез.
- Это было вполне реально. Мне вместо общежития предлагали жилье с мастерской и помощь в поиске работы. Но никакая Прага и Карловы Вары не заменят мне Волги, отцовского дома в Новороссийске и России вообще. Хотя Родина — не столько реки и просторы, сколько наши люди.

Текст: Роман Сусленко.