Наш Новороссийск - городская газета
Четверг, 13 Декабря 2018, 2:59
Прогноз погоды
Курс валют
Комментарии...
ПОБЕДА, ТАКАЯ ДАЛЕКАЯ И БЛИЗКАЯ...

ПОБЕДА, ТАКАЯ ДАЛЕКАЯ И БЛИЗКАЯ...

День Победы. Каким он будет? И дождь обещают, и солнце. И при любой погоде 9 Мая 2015 года будет теплым, светлым, нарядным. И совсем не таким, как 70 лет назад.

Тот день всхлипывал от горя и радости, он заходился в криках «Ура-а-а!», забрасывал небо пилотками и бескозырками, лез целоваться к стоящим рядом от переполнявшего чувства, что нет больше войны. Но будет у этих дней, разделенных 70-летней мирной историей, много общего — вся страна и тогда, и сейчас становится единым организмом, всех сплотит Великая Победа!

Новороссийск, готовясь к праздникам, очень хочет обогреть вниманием тех, кто был причастен к тем событиям. Участников Великой Отечественной сегодня в городе около четырехсот. Вчера на несколько имен было больше. Это самая горькая статистика юбилейных дней. Самому молодому ветерану, рассказал председатель Новороссийской городской организации ветеранов войны, труда, вооруженных сил и правоохранительных органов Николай Загородний, к восемьдесяти девяти годам. Не все смогут самостоятельно выйти на улицу, посидеть у подъезда под цветущей сиренью, принять поздравления соседей и прохожих. Защитников Новороссийска у нас осталось только трое.

Сердца бывших фронтовиков, тех, кто работал в тылу, приближая Победу, в эти дни полны особой гордости. Гордости за то, что причастны к Победе, что пережили тяжелые послевоенные годы, что посчастливилось дожить до ее 70-летия. И нам никак без такой гордости. Без старых дедовских фотографий, песен о землянке и Катюше, без танков из картонных коробок, сооружаемых мальчишками, без старых военных хроник и праздника со слезами на глазах.

Текст: Елена Калашникова.

«Я — АДЪЮТАНТ, ЧЕГО ТАМ, СЛУГА!»
Михаил Васильевич Боголюбов был на передовой и одновременно не был. Разведчик и связист, через руки которого прошли шифровки о поражениях и крупных победах Советской армии, говорит о себе скромно: «Я — адъютант, чего там, слуга!».


На мою просьбу встретиться Михаил Васильевич согласился охотно, но с доскональностью разведчика уточнил:

- Будет ли напечатано в интернете? И во сколько точно приедете? А то мне сегодня медаль по случаю 70-летия Победы получать.

Два ранения, служба в пехоте и в разведке не помешали Михаилу Васильевичу выжить и еще больше 30 лет выполнять долг перед Родиной в рядах Вооруженных сил. Сейчас ему 90 лет.

- Вам не хотелось попасть в летчики или в танкисты?
- Мы — элита Вооруженных сил. Для кого-то, может, и скучно «четыре точки, тире», а я без них жизни не представляю.

Тут Михаил Васильевич достал из тумбочки аппарат и стал рассказывать, как отбивается морзянка.

- Все слова, которые мы передавали в центр, были зашифрованы цифрами. Чтобы отбить, например, цифру два (две точки, три тире), радисты говорят присказкой: «Я на горку шла», три — «идут радисты», четыре — «это буду я», 7 — «дай дай закурить».

О войне я узнал в далеком татарском селе Щабья Чуричи. Помню, как началась война, как дали 10 часов на сборы и отправили в военное училище в Казань. А оттуда через месяц — на фронт. Форсировал Днепр на Украине. Во Львовской области был ранен. Я тогда уже в разведку ходил. Второй раз ранен под Ленинградом, когда языка взял (за это медаль «За Отвагу» получил). Доктор в части был молодой, неопытный, хотел ногу ампутировать. Думаю, ну все, крах! Кому я, инвалид, нужен буду? На мое счастье, особо тяжелых в госпиталь Пензы отправляли, там врач опытный, говорит: «А я тут что, для красоты? Я обрубать не могу, оперировать буду». В общем, спас мне ногу.

- Как о Победе узнали?
- 1 мая 1945 года советские войска уже штурмовали рейхстаг в Берлине. В этот же день начальник генштаба сухопутных сил Германии генерал Ганс Кребс предложил командующему 8 армии Василию Чуйкову перемирие и сообщил о том, что Гитлер покончил жизнь самоубийством. Конечно, руководство Красной армии в ответ предложило полную капитуляцию, но вечером немцы отклонили его. Штурм Берлина продолжился. Командир батальона вызвал нас, командиров рот артиллеристов, которые поддерживали батальон, и говорит: "Ребята, сообщаю вам большую радость — в 12 часов ночи прекратите ведение боевых действий. Враг капитулировал, победа за нами".

- Война — страшное время: и холод был, и голод, и грязь, и радость великая, когда немцы удирали, всё было, — вспоминает Михаил Васильевич. — Российская армия и Советский Союз никогда никому не проигрывали, нас боятся и уважают до сих пор, поэтому и пытаются «куснуть». Россия — могучая страна, а с президентом Путиным становится еще сильнее. Нам завидуют и пытаются мстить. Вот сейчас на Западе ведут ревизию событий войны — мол, и Освенцим без нас освобождали, и Европу. Я вот что думаю: мы, ветераны, уходим, так надо, чтобы воспоминания наши остались. Пусть мой рассказ в интернет попадет, а молодежь — она же вся там, так узнает правду.

Екатерина Огнева.


МОЛИТВА МАТЕРИ СПАСЛА ОТ ПУЛЬ
Петр Максимович Дрябин признался, что накануне 70-летия Победы впервые дает интервью для газеты. Говорит, что в то время все воевали и он не считает себя героем.


Родился Петр Максимович 15 июня 1921 года в селе Каменка Саратовской области Самойловского района.

- Позже семья переехала в город Сталинск, нас выселили с нажитых мест в связи с расширением железной дороги. Отец, мать и восемь детей были вынуждены жить в землянке. Одежды никакой не было, поэтому мы по очереди ходили в школу. В первый день один надевал что было и шел учиться, на следующий – другой. В мае 1941 года я пошел работать слесарем на Кузнецкий металлургический комбинат имени Сталина, - вспоминает ветеран. - А 20 апреля 1943 года был уволен в связи с уходом в Советскую Армию. Когда уходил на фронт, мать на поясе написала молитву «Живые в помощи» от руки. Молитва матери и спасла. Я был воздушным стрелком в летной бригаде, летал на бомбардировщике ИЛ-4, и все летчики стремились попасть со мной в команду, говорили, что я намоленный, считали, что пуля меня стороной обходит. Однажды в Керчи даже сели без одного крыла — вера помогла. Воевали здесь, на Черноморском побережье. Защищали уже отвоеванные места. В составе нашей летной бригады было четыре человека: летчик, штурман, радист и я, воздушный стрелок. Учиться было некогда, там же на аэродроме и тренировались. Три часа попрактикуемся и все. Годится. Помню, прилетали в порт в Констанцу дважды, там была военно-морская база Румынии. Сбрасывали по две огромные круглые мины по 400 кило, топили немецкие корабли. Мины были магнитные с множеством взрывателей.

За это Петр Максимович получил орден Отечественной войны.

- В феврале 1945 года я был откомандирован в Ялту, там была международная конференция со Сталиным, Рузвельтом и Черчиллем. Видел их всех, так как в составе нашей летной бригады был на мирных переговорах в качестве охраны. Когда война кончилась, мы были очень рады.

После войны в 60-м году из Сталинска всей семьей переехали в Новороссийск. Отец Петра Максимовича был церковным старостой, они вместе с матерью побывали на Черноморском побережье, заинтересовались святыми местами, которые еще не были разрушены Сталиным. Многие церкви в то время были превращены в склады для пшеницы, картофеля. Здесь и остались.

В том же году в Ленинском парке на танцах Петр Максимович познакомился с девушкой Еленой, в будущем она стала его женой. Елена Александровна Дрябина все тяготы войны переживала в медицинском поезде, была фельдшером. На фронт ушла в 17 лет из Новороссийска, очень хотела попасть в первый эшелон, а мать ее отговаривала, просила: «Только не в первый!». Она послушала мать, поехала со вторым или третьим эшелоном, а потом оказалось, что первый полностью разгромлен. Каждый день она спасала жизни солдат, много раненых вынесла из боев. Однажды, когда тащила покалеченного солдата, приняла пулю в живот, но выжила. Елена Александровна прошла всю войну и расписалась на стене рейхстага.

В 1961 году Елена Александровна подарила мужу дочь Татьяну. Она работала санитарным врачом в Новороссийске, была уважаемым человеком. Ушла из жизни в 90-м году.

Петр Максимович работал на цементном комбинате старшим инженером-конструктором, его трудовой стаж — 46 лет. Секрет долголетия у него таков:

- Я непьющий и некурящий, поэтому здоровый. Даже когда наливали полрюмочки водки, разбавлял ее водой. Надо мной смеялись: «Зачем портить водку?». И любовь, конечно, продлевает жизнь: 30 лет мы прожили с женой в полном согласии. 8 мая я еду в Москву, к внуку — он офицер запаса. Парад Победы буду смотреть там.

Анастасия Третьякова.


ОДИН ИЗ ТЕХ, КТО БРАЛ БЕРЛИН
Накануне 70-летия Победы в Великой Отечественной войне хочу рассказать о моем дедушке Владимире Абрамовиче Красном. Перед войной он закончил Ейскую авиационную школу и 26 июля 1941 года ушел на фронт летчиком, бомбил фашистов с воздуха. Всю войну находился в действующей армии, получил тяжелое ранение, из госпиталя вновь вернулся на фронт.


Прошел старшина-авиамеханик по фронтовым дорогам от Северного Кавказа через Польшу, Чехию, Австрию и День Победы отпраздновал в Берлине. Этот путь отмечен орденами, медалями и тремя ранениями. Указом Президиума Верховного Совета СССР дед был награжден медалями «За освобождение Варшавы», «За боевые заслуги» , «За оборону Кавказа», медалью Жукова, «За взятие Берлина», «За победу над Германией», Почетным знаком «За освобождение Кубани», орденом Отечественной Войны 1 степени.

После демобилизации в 1949 году фронтовик вернулся в Новороссийск на завод «Пролетарий». Работал машинистом вращающейся печи вплоть до ухода на заслуженный отдых. Владимир Абрамович всегда вел активную общественную работу. Избирался депутатом городского Совета депутатов трудящихся седьмого и восьмого созывов, 15 лет был народным заседателем в нарсуде.

14 января 2005 года ушел из жизни этот мужественный, добрый и порядочный человек. В сердцах двух своих детей, двух внуков, четырех правнуков и праправнучки он всегда останется героем.

Наталья Манина.

РАЗУЧИЛИСЬ СЕБЯ ЖАЛЕТЬ
Я не стрелял, не мерз в окопах и не ходил в атаку. Но война преследует меня уже более 70 лет и исчезнет, видно, только со мной. Она безжалостно лишила меня детства и юности, как и всех моих сверстников.


Мне было 12 лет, когда отец очередным эшелоном уехал на фронт. Мать устроилась на работу, а дедушка и бабушка занялись четырьмя внуками. Дед убедил меня, что теперь я главный в семье, а потому нельзя плакать и горевать, надо стойко переживать невзгоды военного времени. Отец и дед успели до войны построить дом в городке Алейск на Алтае, он стоял передо мной с сараем, летней кухней, огородом и погребом. Теперь все это без спроса легло на мои плечи.

Радио сообщало, что немецкая армия захватила Ростов, Краснодар, подошла к Волгограду и Москве, а Красная армия отступила. На станцию прибыл эшелон с эвакуированными ленинградцами, а потом и санитарный поезд с ранеными красноармейцами. Мы были шокированы этими фактами войны. Провожали сильных крепких и веселых парней, а приняли искалеченных бойцов, которые уже не потребуются армии. Отец присылал письма-треугольнички, где сообщал, что в окопе на костре солдаты готовили на ужин кипяток в ведре. Иной раз варили мясо убитой лошади.

Там бомбежка и арт-обстрел, а в Сибири холод, голод и неимоверная нужда. Введение карточек, безусловно, улучшило наше детское питание, исчезли суточные очереди у хлебных магазинов, перестали писать на ладонях номера. Теперь бабушка давала каждому аккуратный кусочек хлеба на завтрак, обед и ужин. А когда кто-то прибаливал, то получал дополнительно маленькую, горячую и вкусную лепешку-оладик, как льготу на выздоровление. Но голодуха сводила с ума. Помню, стою в очереди за хлебом. Я голоден до крика, прикусываю варежку, чтобы остановить возможную истерику. Я способен вырвать хлеб у кого угодно, и пусть меня потом бьют чем попало, как били на днях ремесленника, который отобрал у девочки чужую пайку. Вскоре меня пустили в магазин, продавщица маникюрными ножницами вырезала талоны и выдала из рук в руки всю семейную пайку. Кладу ее в сумку, а довесок — в рукав. За дверью булочной я съел довесок. Потом отломил вкусную горбушку у булки. Стало видно, что на хлеб посягнули. Боясь домашнего осуждения, вошел в опустевший магазин и попросил подровнять булку ножом. Продавец осудила взглядом, но просьбу выполнила. Я шел домой, ощущая вкус поджаренной корочки, не помня себя, отщипнул от булки кусочек, потом еще и еще... Оправдаться уже нечем. Что делать? В отчаянии от совершенного проступка я лег в снег на пустыре и… заснул. Разбудили мамины слова: «Сынок, вставай, простудишься... Пошли домой...». «Прости меня, мама, я хлеб ел от булки!» - «Съел — и на здоровье. Не казнись, это может с каждым случиться».

Мы получили известие о гибели нашего отца. Я видел, как плакали дедушка и бабушка, а наша мама где-то без нас выплакала это горе. Вся страна помогала фронту: делали танки, самолеты, снаряды. Я видел, как тяжело работали наши мамы. Они безропотно и молча катали бочки с горюче-смазочным материалом на территории нефтебазы, таскали мешки с мукой на мельничном комбинате, тяжелым молотом забивали шпалы на железнодорожных путях, без стона грузили в вагоны какие-то металлические ящики. Их фигуры в замызганных фуфайках и черных платках до бровей двигались как роботы. Война уравняла их в возрасте, у всех черные круги под глазами и закостеневшие узловатые пальцы. Время изменило меня и мой образ жизни, но осталось жгучее сострадание к нашим мамам, которые спасли и вырастили нас, окончательно перестав жалеть себя. Они могли бы жить хорошо, ярко и светло, если бы не война.

9 мая мы отмечаем день Победы и день памяти нашего погибшего отца Кирилла Ивановича Кондакова. На праздничный стол, каким бы шикарным он ни был, в самый центр я обязательно ставлю тарелку с хлебом.

Андрей Кондаков, ветеран труда, доцент Алтайского научного сельскохозяйственного центра.


«КРЫЛАТЫЙ» КОМИССАР
Мой свекр, Сергей Степанович Гулин, знаменитый «летающий» комиссар 43-го истребительно-авиационного полка, воевал за Новороссийск, дошел до рейхстага, работал в плавстройотряде до 70-х и похоронен в Новороссийске.


В доступных источниках я пыталась найти сведения о своем родственнике, в честь которого, рассказывала мне свекровь, названа школа в станице Новотитаровской, где в годы войны базировался полк. И нашла много воспоминаний однополчан Сергея Степановича.

В середине апреля 1943 года полк перебазировался в район Новороссийска, где сложилась крайне тяжелая обстановка — фашисты сосредоточили там 4-й воздушный флот. Офицеры политотдела знакомили личный состав со сводками Совинформбюро о положении на фронтах, рассказывали о героических подвигах советских летчиков. В 43-м полку эту миссию взял на себя замполит полка майор Гулин. Сергей Степанович докладывал летчикам о том, как группа капитана Покрышкина в воздушном бою 12 апреля без потерь сбила 7 истребителей врага и один подбила. Он же, не раскрывая деталей, сообщил летному составу о том, что наше командование решило нанести ошеломляющий удар по врагу.

Психология противника — тоже оружие, считал политработник, и ее надо знать. «Крылатые комиссары», так называли в корпусе политработников, знали психологию противника не понаслышке, - пишет в воспоминаниях генерал Савицкий. - Тот же Гулин, к примеру, был блестящим летчиком и никогда не упускал возможности принять участие в боевых вылетах». Гулин воодушевлял своих подчиненных не только крепким или красивым словом на земле, но и личным примером, делом, будучи вместе с ними в общем строю в воздухе, сбил не один десяток вражеских самолетов. Последний фашист был сбит им в небе над Берлином.

В воспоминаниях я нашла очень характерный эпизод. Перед очередным вылетом руководящий состав полка собрался на КП для уточнения состава вылетающих на задание групп. «Одним из первых вылетал штурман полка майор Лебедев С.А. в паре с замполитом полка Гулиным С.С. Перед этим Сергей Степанович сказал командиру: «Александр Андриянович, с сегодняшнего дня я сниму с себя все комиссарские полномочия. Не мне судить, как я с ними справился, но я успел все, что было в моих силах. Думаю, на земле во мне уже нет надобности. С этой минуты я — рядовой летчик. А место рядового там, где он больше может дать пользы. С твоего, командир, разрешения, я иду в полет. Не возражаешь?».

«Лети, комиссар», - сказал комполка, зная, что возражать Гулину в таких случаях бесполезно. Его замполит никогда не брал на себя больше того, что мог сделать, и не считал зазорным летать ведомым с любым командиром эскадрильи.

Валентина Бурденко, секретарь Общественной палаты Новороссийска.


ДВА ГОДА ДЕРЖАЛ ВОЗДУШНЫЙ ЩИТ
Полковник в отставке, ветеран Великой Отечественной войны Петр Левченко два года воевал на разных фронтах, участвовал в жестоких боях. Но ни разу не был даже ранен. Он точно знал, что не погибнет. В этом убедила его мама Василиса Федоровна. Накануне юбилея Победы Николай Федорович рассказал мне свою историю.


Так вышло, что с началом войны большая дружная семья Левченко, проживающая в городе Зернограде Ростовской области, разъединилась. Отец и старший брат Петра пошли на фронт, четыре сестры служили медсестрами в госпиталях, а он, пятнадцатилетний, остался с матерью. Вдвоем они пережили фашистское наступление и шесть месяцев оккупации. Бомбежки были страшные. Петр вырыл в огороде небольшой окоп, накрыл его подручными средствами и вместе с матерью бежал туда при объявлении воздушной тревоги. Подросток научился определять, куда упадет бомба, комментировал: «Эта летит правее, эта левее... А вот эта наша». И парень моментально нырял в свой окопчик.

Как-то Василиса Федоровна сказала сыну: «Петя, ты не бойся, тебя на войне не убьют и не ранят. Я тебе присвоила ангела-хранителя.» «Какого ангела?» - удивился Петр. «Помнишь, мы были в храме и видели там архангела Михаила? Он тебя и сохранит». Петя сразу понял, что так и будет. Многие советские люди были атеистами до тех пор, пока не началась война, вспоминает Петр Федорович, а как только фашисты стали наступать, многие потянулись в храмы — очень хотелось жить и верить.

Когда Петру Левченко стукнуло 17, ему вручили повестку о призыве. Было это 9 мая 1943 года. Советские войска уже освободили Сталинград, выбили фашистов из Зернограда. Сорок новобранцев, в том числе Петр, получили лошадь с телегой, куда сложили свои вещи. Приказ: за десять дней совершить пеший марш на 400 км в Белую Калитву. Все десять дней командир учил их ходить строевым шагом и петь песни.

За десять километров до пункта назначения молодые солдаты увидели зенитную батарею. Службу там несли одни девушки. Как они обрадовались потенциальным ухажерам! Парни отвечали им радостными криками. Только один дурачок взял да и свистнул! Тогда это считалось настоящим оскорблением. Командир наказал весь взвод, и последние десять километров новобранцы бежали.
В Белой Калитве их разместили в пустом лабазе на железнодорожной станции. Ребята заснули прямо на цементном полу. Проснулись от налета немецкой авиации и… разбежались от страха. Полностью взвод собрали через несколько часов. Зато зенитчицы не растерялись и открыли огонь по фашистским самолетам.

Два месяца учились стрелять из миномета. Бегали за семь километров на учебный полигон, тащили на себе учебные мины и орудие. Очень сильно голодали, некоторые даже дезертировали. Когда дезертиров задерживали, те объясняли, что бежали к маме – покушать.

Потом молодых солдат направили в Саратов, и выяснилось, что там нужны не минометчики, а зенитчики. В городе на нужды фронта работали заводы, фашисты планировали авиаударами их уничтожить. Так Петр Федорович «переквалифицировался» в зенитчика.

Зенитное орудие било по горизонтали на 25 километров, а по вертикали – на 22. Обслуживали его семеро человек, и у каждого свои функции. Петр Левченко «работал» четвертым номером, определял длину отката. И если его товарищи в момент жесточайших бомбежек могли укрыться в небольшом рву на какой-то период, то он обязан был действовать, выглянув из укрытия по пояс. Любой шальной осколок мог запросто оборвать жизнь зенитчика.

Командир зенитной батареи Гореско после боя всегда устраивал «разбор полетов». Частенько говорил: «Если я слышу звонкий голос ефрейтора Левченко о том, что откат нормальный, то знаю, что четвертое орудие живо».

Когда авианалеты шли волна за волной, то воцарялся ад. Через несколько часов непрерывного боя у зенитчиков от перепада давления шла кровь из носа, реже — из ушей. Но голос у Петра Федоровича не пропадал ни разу. Чтобы снять напряжение, артиллеристам выдавали наркомовские сто грамм. Левченко даже после самых трудных боев «не употреблял», отдавал товарищам, менял водку на лишнюю хлебную порцию.

Зенитчики не считали сбитых ими самолетов, важнее всего было не дать прорваться гитлеровским летчикам через воздушный щит. Они никогда не стояли на самой передовой, обычно защищали от бомбардировок населенные пункты стратегического значения.

- На Западной Украине уже не было интенсивных авианалетов, - вспоминает Петр Федорович. - Но была опасность пострашнее – бандеровцы. Они вели настоящую партизанскую войну, выводили из строя зенитные установки, рвали связь, срезали телеграфные столбы, охотились за связистами, зверски убивали их и чаще всего прятали в скирды сена. Однажды бойцы из расчета Петра Левченко нашли зарезанного связиста, хотели поднять погибшего, но заметили, что под телом лежит граната без чеки. Послышался крик: «Граната!», все - в стороны. Не повезло второму номеру Снежко, взрывом ему порезало ноги и спину.

Зенитчиков объединяли в истребительные отряды и отправляли преследовать бандитов. Местные жители никогда не говорили, где они прячутся, очень боялись мести.

В конце весны 1945 года зенитная часть Петра Левченко участвовала в боях за Бреслау в Восточной Пруссии. Город пылал. Петр Федорович вспоминает такую картину. Из предрассветного тумана вдруг выплывает силуэт маленького такого солдатика, каким-то образом попавшего на зенитные позиции. У него оторвана правая рука. На обрубке плеча висит винтовка-трехлинейка. Свою оторванную руку он прижимает к телу левой рукой. Кровь хлещет. При перевязке он потерял сознание, а когда пришел в себя, то знаете, что он сказал? «Товарищи, отдайте мою винтовку моему командиру…». Такая ответственность за свое оружие! Да и ценились тогда трехлинейки, фрицы боялись их.

О Победе Петр Левченко узнал в Бреслау. И не поверили. Думали, что вот-вот прилетят фрицы и снова будут бомбить.

- Я был уверен, что не погибну, - говорит Петр Федорович. - И каждый день радовался тому, что жив. Но однажды был на волоске от смерти, причем по собственной глупости. Мир был уже подписан, но остатки фашистов в том же Бреслау продолжали сопротивляться. Мы обследовали подозрительные дома, где могли укрываться гитлеровцы, на инструктаже вбивали в голову: заходить в каждый дом только вдвоем. А мы с товарищем решили ускорить это дело, я иду в одно здание, он – в другое… В доме, куда я зашел, чувствалась мирная жизнь. Кухня, в спальне красивая постель, огромные часы в человеческий рост. Что-то мне ударило в голову, и я решил спрятаться в эти часы. Думал, подшучу над своим напарником. Залез в них и маятник запустил. Вошел мой товарищ, часы ему показались подозрительными, и он выпустил по ним пулеметную очередь! Пули прошли от меня в нескольких сантиметрах.

С бравым полковником Левченко мы встретились в парковой аллее у бюста Владимира Коккинаки. Ветеран был в парадной форме, при орденах, рассказывал мне о своей сегодняшней мирной жизни. После войны он окончил артиллерийское училище и стал офицером. Возглавлял противовоздушную оборону в нашем городе. После выхода в отставку уже 37 лет работает инструктором-методистом в морской школе ДОСААФ, там же заведует библиотекой, возглавляет ветеранскую организацию. Перед Днем Победы свободного времени совсем нет. Вот недавно ездил вместе с мэром Владимиром Синяговским в Москву, где им вручили Меч Победы.

Светлана Добрицкая.